Статьи

Мини-дома большой архитектуры

Расточка, Богдашка. Она же — Красная Горка. Даже имена у этих районов какие-то игрушечные, словно комодные статуэтки. Но они удивительно к лицу этому уютному мирку, возникшему в совершенно неуютное время — в 40-е годы прошлого века. Хорошенькие, нарядные домики в похожих на парки кварталах — это, пожалуй, самое обаятельное творение сталинской архитектуры. Да, это тоже большой cтиль. Но он такой… ма-а-аленький, домашний…



«Немецкая слобода» — такое прозвище получили во многих городах малоэтажные кварталы 1940–1950-х. Их игрушечный уют так отличался и от брутальной архитектуры 30-х, и от монументальных советских «палаццо», возводившихся в те же послевоенные годы вдоль главных улиц. Именно эта разительная непохожесть ни на то, ни на другое позволила поддерживать «немецкую» легенду — мол, немцы строили, немцы же и проектировали. Гротескная абсурдность персонажа «пленный немецкий архитектор» вовсе не противоречила логике молвы. Компактные кварталы новосибирских Расточки и Богдашки действительно строили немецкие военнопленные. Но дальше кирпично-штукатурных работ их полномочия не распространялись. Проектными же работами занимались исключительно советские граждане — авторитетные архитекторы Бархин, Рябцев, Сурис, Чечулин, Щуко. Пожалуй, по-немецки в этом списке звучала лишь фамилия Лихтенберг. Впрочем, архитектор Яков Лихтенберг принадлежал совсем к другому этносу.

К архитектурной идеологии таких районов Германия все-таки была причастна. В 1945-м советские инженеры с удивлением обнаружили, что побежденная Германия по большей части именно так и застроена — кварталы складываются из небольших, соразмерных человеку домов. А за монументальную составляющую отвечают острова гражданского единения — соборы, ратуши, университеты, биржи. Это заключение, немыслимое в мегаломанские 30-е, оказалось по сердцу в 40-е — уставшей от разрушения стране захотелось уюта в самом «мещанском» его воплощении. Малоэтажки были абсолютно непривычным, вызывающе новым трендом: в довоенные годы малоэтажному строительству не уделялось особенного внимания, и крупные проектные организации им не занимались: архитекторы видели будущее советских городов исключительно в крупных формах — каждый провинциальный Генплан был уменьшенной копией Генплана Москвы. Довоенный Новосибирск не был исключением: компактная жилая архитектура была тут третьестепенной темой — атрибутом промышленных предместий. Двухэтажки весьма скромного вида появлялись в левобережье, на улице Трикотажной, в Восточном поселке, у грузовых станций и предприятий. Довоенные малоэтажные здания не отличались особой выразительностью и представляли собой скупо декорированный «брусок», где наличие балконов или ленточных окон подъезда уже считалось шиком. Кстати, бараки были, как та малдеровская истина, «где-то рядом»: в 30-е одним из самых активных проектировщиков малоэтажек был НКВД. Точнее, архитектурное бюро при украинском отделении этой сумрачной организации. В 30-е это бюро породило два примечательных проекта — двухэтажное рабочее общежитие и двухэтажный же «дом специалистов с продольно-осевой блокировкой». В квартирах «продольно-осевого» дома удобства олицетворялись туалетом (справа от входной двери) и кухонным блоком (слева от входной двери). Ванная — напротив лестничной площадки, одна на этаж. Перед войной на заводских окраинах появилось довольно много этих шедевров чекистской архитектуры, но в качестве перспективных образцов их никто, понятное дело, не рассматривал — как-то стыдно было…

Война поменяла приоритеты — городам, бешено растущим из-за эвакуационных потоков, нужно было массовое жилье. Возраст первых образцов комплексной малоэтажной застройки можно вычислить даже по названию некоторых улиц. Например, нетрудно догадаться, когда «нарезали» кварталы у улицы 25 лет Октября. Да, именно в 1942-м, когда бригада института «ГИПРОГОР» перерабатывала Генплан Новосибирска. В военной версии Генплана доля малоэтажной жилой застройки была увеличена до технического максимума (насколько хватало шлакоблоков и камышита — основных стройматериалов той поры), а полигонами этой концепции стали кварталы Красной Горки и поселок завода расточных станков. Несмотря на специфические условия рождения, эта «экстренная» архитектура оказалась довольно разнообразной. В ней есть и своя эволюция, и иерархия. Например, внутренняя часть квадрата улиц Учительской–Народной–25 лет Октября–Богдана Хмельницкого построена раньше, чем дома, образующие периметр. И содержимое этого квадрата довольно неожиданно: под именем домов военной постройки внутри квартала прячутся вовсе не бараки, как можно было бы предположить, а остроумные стилизации под ампирные особняки. Сходство со старинной усадебной архитектурой подчеркнуто и декором, и силуэтом зданий. Типовой дом этого квартала в плане представляет квадрат, кубический двухэтажный объем рассечен мезонином (привет от барского дома).

Квартиры (по две на площадку) похожи не на типичные жилища тех времен, а скорее на буржуазные сьюты: одна, зато просторная комната, обширная кухня с тонконогой газовой плитой предвоенного фасона и совмещенный санузел. Двухкомнатные квартиры выглядят еще более странно — во вторую, меньшую по размеру комнату входить надо из кухни-столовой. Какую миссию отводили проектировщики этой комнате — детской, спальни или кабинета, — понять сейчас трудно. Но бесспорно одно — эти квартиры изначально не рассчитаны на покомнатное расселение. В этих домах невозможен коммунальный кошмар. Воображение рисует в этих декорациях не шумную рабочую семью, а благополучного «спеца», человека в меховой куртке-«москвичке» и белых «наркомовских» валенках, обладателя габардинового костюма, законченного высшего образования и планов возвращения в столицу.

Наконец, сходство с виллой усиливает настоящая, огороженная решеткой терраса, на которую выходят квартиры первого этажа. На полах из метлахской плитки легко вообразить неуклюжие шезлонги сталинских времен. Они вообще созданы с вызовом реальности, эти дома на Богдашке. Они удивительно эгоцентричны, они упрямы в противостоянии… контексту своего рождения. Представьте только: в той же стране, над другой большой рекой дымятся кружева сталинградских руин. И с Ленинградом еще не все понятно. Но новенькие ампирные особнячки посреди снежной пустоши подмигивают абажурными огоньками своих пижонских мезонинов. Мол, ничего, еще порадуемся…

В Генплане 1952 года малоэтажное развитие Новосибирска стало одной из главных позиций — городские власти раздражала раздробленность городской застройки, им хотелось соединить в одно целое лоскуты предвоенных «соцгородков», а малоэтажные массивы с этой ролью отлично справлялись.

Наверное, если бы при строительстве этих домов использовались более «серьезные» материалы, то они после небольшой реконструкции вполне могли бы конкурировать с дорогими новостройками — они ведь достаточно комфортны, нарядны, соразмерны человеку. Но это — «ветхий фонд». И история терпеть не может никаких «если бы». Во всяком случае, пока они есть.

Автор: Игорь Смольников

Источник


 

все статьи

Элитное жилье: быть или казаться?
Вопрос о наличии и судьбах элитной жилой застройки в Новосибирске формулируется сегодня с гамлетовской остротой: быть или не быть. Эксперты и участники рынка спорят: Нужна ли классификация элитного жилья, когда сформируется устойчивый спрос, выдержит ли Новосибирск конкуренцию с зарубежной недвижимостью?

 

Классификация престижных домов
Новосибирский рынок элитного жилья отличается отсутствием четкой классификации объектов. Существуют московские классификаторы, но они неприемлемы для Новосибирского рынка.